ПОЛИТЕ - все о политике в Украине » Аналитика » Что такое современный марксизм?

АналитикаЧто такое современный марксизм?

автор: | 11 мая 2007 | Просмотров: 4496
Весьма примечательно, что на этот вопрос: «Что такое марксизм?», разные авторы дают различные ответы. По всей видимости, марксизм изначально являлся не некой догмой, подлежащей некритическому восприятию, заучиванию и запоминанию, а скорее своего рода инспирацией для творчески самостоятельного и критического осмысления действительности с целью практического преодоления ее негативных сторон и выхода за ее пределы.

Весьма примечательно, что на этот вопрос: «Что такое марксизм?», разные авторы дают различные ответы. По всей видимости, марксизм изначально являлся не некой догмой, подлежащей некритическому восприятию, заучиванию и запоминанию, а скорее своего рода инспирацией для творчески самостоятельного и критического осмысления действительности с целью практического преодоления ее негативных сторон и выхода за ее пределы.

Польский философ Лешек Колаковский не случайно дал своему фундаментальному трехтомнику «Главные направления марксизма» характерный подзаголовок: «возникновение – развитие – распад». По-видимому, учение Маркса стало толчком к появлению множества марксизмов, в связи с чем мы сегодня можем говорить не столько о марксизме как едином учении, сколько о различных «марксизмах».

Вот лишь некоторые из определений марксизма, которые можно встретить как в марксистской, так и антимарксистской литературе: 1) учение о классовой борьбе; 2) диалектический материализм; 3) наука; 4) утопия; 5) религия; 6) философия жизни; 7) гуманистическая критика капиталистической реальности; 8) теория рационального устройства общества; 9) форма революционного сознания пролетариата; 10) рациональное «раскрытие» иррациональной в своей основе капиталистической системы; 11) экономический детерминизм; 12) идеология; 13) метод и т.д.

На основе учения Маркса (классического марксизма) сформировался ряд школ и направлений, которые зачастую под знаменем верности духу учения Маркса ведут между собой яростную и непримиримую борьбу.

Среди этих школ и направлений, в частности, такие, как: ленинизм, троцкизм, «люксембургизм», сталинизм, маоизм, социал-демократический «ревизионизм», эмпириомонизм, «грамшизм», экзистенциальный марксизм, «критическая теория общества», структуралистский марксизм, аналитический марксизм, Хайдеггер-марксизм, фрейдо-марксизм и т.д. и т.п.

Иногда в истории марксизма выделяют три периода его эволюции: 1) классический марксизм; 2) неомарксизм; 3) постмарксизм.

Так, начало неомарксизму положили два автора: венгерский мыслитель Дьердь (Георг) Лукач и немецкий философ Карл Корш. Для Лукача, например, сущность марксизма заключалась в определенном диалектическом методе, под которым следовало понимать не столько совокупность правил, относящихся к интеллектуальным операциям (как это имеет место в логике), сколько определенный способ мышления, который не просто является способом мышления о мире, но также формой участия в практическом преобразовании мира. Лукач подчеркивал тот аспект учения Маркса, согласно которому диалектика не является всего лишь формой восприятия или описания социального бытия, а сопряжена с социальной революцией и не существует вне самого революционного процесса. При этом ключ к правильному пониманию марксистской теории Лукач искал в понятии «тотальности», или целостности (Totalitat). С этой точки зрения, которая напоминает современный холизм и системное мышление, социальный мир трактуется как целостность, а жизненные факты могут быть правильно поняты только в свете этой целостности. Такой подход, как его называл Лукач, «ортодоксального марксизма», напоминает, с одной стороны, учение Гегеля, а с другой, как ни странно, учение русского философа Владимира Соловьева об истине как о «сущем всеедином, взятом в своей абсолютной множественности и своем абсолютном единстве».

Вот как Лукач сформулировал суть «ортодоксального марксизма», который гораздо верней было бы назвать критическим марксизмом: «Допустим (хотя это не так), что новейшими исследованиями была бы неопровержимо показана содержательная неправильность всех отдельных тезисов Маркса. Всякий серьезный «ортодоксальный» марксист мог бы безоговорочно признать эти новые результаты, отвергнув все тезисы Маркса по отдельности, ни на минуту не отказываясь от своей марксистской ортодоксии. Ортодоксальный марксизм, стало быть, означает не некритическое признание Марксовых исследований, не «веру» в тот или иной тезис, не истолкование «священной» книги. Ортодоксия в вопросах марксизма, напротив, относится исключительно к методу. Это – научное убеждение, что диалектическим материализмом был найден правильный метод исследования, что этот метод можно разрабатывать, продолжать и углублять лишь в духе его основоположников. Что все попытки преодолеть или «улучшить» его вели и должны были приводить лишь к его опошлению, к тривиальности, к эклектике».

Карл Корш, со своей стороны, в работе «Почему я марксист?» указал на такие характерные для марксизма черты:

1.                           Все положения (пропозиции) марксизма, включая те из них, которые кажутся общими, носят специальный характер.

2.                           Марксизм представляет собой не позитивную, а критическую теорию общества.

3.                           Его предметом является капиталистическое общество, находящееся в состоянии кризиса и упадка.

4.                           Главной целью марксизма является не столько размышление о существующем мире, сколько его активное преобразование.

Среди современных «марксизмов» особое развитие получил марксизм Франкфуртской школы, без которого невозможно себе представить современную социологию.

Необходимо признать, что довольно трудно каким-то образом суммировать взгляды таких разных представителей старшего поколения Франкфуртской школы, как Макс Хоркхаймер, Теодор Адорно, Герберт Маркузе и Эрих Фромм. Тем не менее, для определения «критической теории», под которой подразумевался марксизм, можно воспользоваться работой Хоркхаймера 1937 года под этим же названием. В чем Хоркхаймер видел отличие «критической теории» от «традиционной теории»?

Во-первых, для традиционной теории было характерно разделение исследуемого состояния вещей и знаний о нем. Иными словами, традиционная, т.е. буржуазная, наука говорила о том, что мир науки является миром фактов, которые исследователь находит как бы уже готовыми, а их научный анализ не имеет никакой связи с социальными условиями исследования.

Однако для критической теории не существует фактов в таком смысле, поскольку наше восприятие действительности нельзя изолировать от его социального генезиса. Как исследуемые объекты, так и акты исследования являются продуктами социального и исторического развития. Исследуемые наукой объекты даны нам не непосредственно, а через посредство понятий, созданных в рамках коллективного праксиса (praxis).

Во-вторых, критическая теория стремится к познанию общества в его целостности (в чем заметно влияние теории Лукача), и с этой целью пытается выйти за его пределы, как бы стать над ним, хотя при этом и осознает себя продуктом этого же самого общества. Критическая теория является самопознанием общества и стремится к тождеству субъекта и объекта познания. Цель критической теории – добиться того состояния общества, когда люди становятся хозяевами своей жизни и судьбы, а социальная жизнь перестает быть для них чем-то «естественным» и внешним.

По мнению американского ученого Барри Хиндесса, критическая теория является «критичной» по следующим основаниям: во-первых, идея критики Франкфуртской школы близка кантовскому пониманию критики, что связано с интересом к условиям возможности знания и разума; во-вторых, эта критика в качестве рефлексии над развитием Разума, представленного как субъект истории, имеет некоторое сходство с концепцией духа в философии Гегеля; в-третьих, здесь речь идет о критике в смысле критики идеологии, т.е. демаскировки фальшивых иллюзий, скрывающих и легитимизирующих подлинный характер власти в обществе, а также в смысле моральной критики политической власти, критики, опирающейся на идеале общества, состоящего из разумных и независимых индивидов.

Если же говорить об общих чертах основных представителей Франкфуртской школы, то с весьма большой долей условности можно указать на такие черты.

Во-первых, представители Франкфуртской школы рассматривали марксизм не как некую догму, по отношению к которой надлежит всячески демонстрировать лояльность, а как исходный пункт и источник вдохновения при анализе современной культуры. Во-вторых, эта школа широко использовала немарксистские источники, включая работы таких мыслителей, как Гегель, Кант, Ницше, Фрейд и Хайдеггер. В-третьих, школа подчеркивала свой «непартийный» статус и не идентифицировала себя с какой-либо партией, будь-то коммунистическая или социал-демократическая партия. В-четвертых, Франкфуртская школа находилась под заметным влиянием учений Лукача и Корша, в частности, активно использовала понятие «реификация» (опредмечивание или «объективация», как сказал бы Николай Бердяев) для объяснения проблем современного мира. В-пятых, в отличие от Лукача, франкфуртцы акцентировали внимание на самостоятельности теоретической мысли и сопротивлялись ее поглощению праксисом. В-шестых, представители школы ставили под сомнение тезис классического марксизма о революционной миссии пролетариата. В-седьмых, мишенями и объектами исследования Франкфуртской школы были «массовое общество», тоталитарная идеология, средства манипуляции массовым сознанием и деградация культуры.

 Чем же марксизм был ранее и чем он является сейчас?

Вот как сам Маркс характеризует суть своего учения в письме к Вейдемейеру от 15 марта 1852: «Что касается меня, то мне не принадлежит ни та заслуга, что я открыл существование классов в современном обществе, ни та, что я открыл их борьбу между собою. Буржуазные теоретики задолго до меня изложили историческое развитие этой борьбы классов, а буржуазные экономисты - экономическую анатомию классов. То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами производства; 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата; 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и обществу без классов…».

Однако, по нашему мнению, марксизм стал чем-то большим, нежели личное мировоззрение его основателя, иначе трудно было бы объяснить тот факт, что на основе учения Маркса возникло множество различных школ и направлений.

В индустриальную эпоху марксизм стал той великой освободительной теорией, тем великим синтезом, который можно было осуществить, находясь на тогдашнем уровне научного и технологического прогресса. Вспомним хотя бы работу Ленина «Три источника и три составные части марксизма». Вполне понятно, что марксизм индустриальной эпохи находился под влиянием той научной картины мира, которая была известна в XIX веке, и не мог предвидеть появления теории относительности Эйнштейна, квантовой физики, учения Фрейда и синергетики. Это говорит о том, что перед современным марксизмом стоит задача осуществления нового великого синтеза на базе современных научных достижений. И такой синтез, по всей видимости, уже происходит. Удачный пример тому – миросистемный анализ Иммануэля Валлерстайна, воспользовавшегося в качестве методологической базы для своего учения методологией синергетики.

Каким же мы можем представить себе современный марксизм?

Думается, что в современных условиях марксизм представляется сочетанием трех компонентов.

Во-первых,  современный марксизм – это наука, точнее даже «критическая наука», когнитивным интересом которой, согласно Юргену Хабермасу, является эмансипация, освобождение человека, а фундаментальным человеческим интересом – свобода, свобода на основе познания необходимости и преодоления уз, налагаемых этой необходимостью. В этом отношении марксизм созвучен психоанализу и даже является отчасти «социальным психоанализом», поскольку, так же как и психоанализ, стремится осветить светом разума тьму бессознательных процессов. Перефразируя Фрейда, одна из задач марксизма – поставить социальное сознание на место бессознательного социально-экономического процесса, сделать историю человечества осмысленной, преодолев ее стихийность.

Исходный пункт марксизма как диалектического материализма о том, что «не сознание людей определяет их бытие, а наоборот, их общественное бытие определяет их сознание» должен пониматься еще и таким образом, что чем более развито общество (не только в технологическом, но также в культурном и духовном смысле), тем больше в нем социальное сознание начинает определять социальное бытие. В этом как раз и заключается цель истории человечества.

Марксизм как научная теория представляет собой критическую теорию, а теория, как полагал Макс Хоркхаймер, является настолько критической, насколько она направлена на поиск способов освобождения человека, т.е. его освобождения от обстоятельств, порабощающих человека. В этом смысле марксизм сочетает в себе рационализм (развивает традицию Просвещения) и критицизм, поэтому его можно было бы с полным основанием назвать «критическим рационализмом», если бы это словосочетание не было присвоено теорией Карла Поппера.

На почве марксистского критицизма появляются различного рода критические методологические подходы. Один из наиболее наглядных примеров – «деконструкция» постмодерниста Жака Дерриды, предполагающая, среди прочего, деконструкцию «иерархии насилия». Деконструкция Дерриды противопоставляется политике языка, которая скрывает практики, связанные с репрессией, исключением, маргинализацией и ассимиляцией, за ширмой нейтральности чисто теоретических дискурсов. Причем деконструкция касается не только вопросов языка, маскирующего угнетение, но также всех социальных институтов буржуазного общества.

Интересно отметить, что марксизм является именно наукой, а не идеологией (иллюзией сознания), поскольку в него встроен механизм самокритики. В этом, по-видимому, основное отличие между догматическим, или вульгарным, марксизмом (официальным советским марксизмом), с одной стороны, и подлинным, критическим марксизмом – с другой. Подлинный марксизм не боится самокритики, тогда как советский марксизм был апологетической идеологией, обслуживающей интересы господствовавшего «нового класса», советской партноменклатуры.

Необходимо подчеркнуть, что было бы ошибкой воспринимать научную сторону марксизма в качестве разновидности редукционизма (т.е. сведения (редукции) всякой высшей формы к ее низшей материи) или экономического детерминизма. С точки зрения марксизма, человек и общество не могут и не должны быть целиком и полностью редуцированы к хозяйственной жизни и полностью детерминироваться ею в своем поведении. Если бы это было так, то тогда было бы просто бессмысленно ставить вопрос об освобождении человека. На самом деле, согласно марксизму, сущностью человека и одновременно его целью является  подлинная свобода, во имя которой он должен преодолеть редукционизм и детерминизм. Человек, с точки зрения марксизма, одновременно продукт и творец истории, а «история – это процесс созидания человеком самого себя путем реализации в трудовой деятельности потенций, данных ему с рождения» (Эрих Фромм).

Человек в контексте марксистской антропологии – потенциально свободное существо, стремящееся к преодолению экономических и социальных ограничений, а также идеологических иллюзий в целях самореализации и преображения действительности. Вместе с тем в марксистском понимании свобода человека – это не буржуазная свобода угнетать и эксплуатировать ближнего, а, скорее всего, высокий уровень социальной ответственности и готовность на самопожертвование во имя ближнего. В таком ракурсе марксизм созвучен гуманистической этике христианства.

Однако марксизм – это не только наука, но еще и утопия, поскольку для него важен идеал грядущего справедливого общества. Именно такой идеал представляет собой источник вдохновения для массового революционного движения. А это уже сфера воображения («вся власть воображению!»), философии, искусства и этики. Здесь уместно вспомнить о том, что Валлерстайн называет «утопистикой» (utopistics), которая исследует «желаемое будущее» и представляет собой «серьезный анализ исторических альтернатив, возможных исторических систем».

И, наконец, третий компонент марксизма – революционная практика (praxis), направленная на изменение и преображение мира, в ходе которой происходит также развитие марксизма как науки, а сама революционная практика, по Марксу, – это «совпадение изменения обстоятельств и человеческой деятельности».

Говоря о революционной практике, важно иметь в виду, что борьба за освобождение человека и общества происходит в условиях «общества спектакля», когда отчуждение в буржуазном обществе достигло своего апогея: человек отчужден настолько, что уже сам воспринимает себя как товар на рынке других товаров и даже видит в этом смысл своей жизни. В условиях тотальной манипуляции сознанием человек превратился в бездумного потребителя, в «одномерного человека», когда ему становится все труднее осознавать свои подлинные интересы, а духовное угнетение парализует способность к критическому и самостоятельному мышлению. В «обществе спектакля» комфорт обеспечивается за счет отказа от свободы. Выражаясь библейским языком, человек меняет свое исконное право духовного первородства на чечевичную похлебку и отупляющие зрелища.

Вернуть человеку его достоинство и подлинную свободу, вырвав из «общества спектакля», – в этом как раз и состоит задача революционной практики.

Таким образом, современный марксизм представляет собой триединство научного (критического), философского (утопического) и праксеологического аспектов. Только гармоничное сочетание и развитие этих трех компонентов может стать основой динамичного развития марксизма в XXI веке.

 

Александр Мережко

 

 (голосов: 3)

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Другие новости по теме:
Информация:
Теги
Популярные новости
Пресс-релизы:
Немного рекламы
Наш опрос
Наши партнеры
Дизайн сайта